Яна сидит над тарелкой с макаронами:
- Ни вилки, ни ложки не дали. Ешь, Яна, пальцами.

Путешествие. Часть 2. "ст.м. улица Скобелевская - ст.м. Бульвар Дмитрия Донского"

26 марта. 2011 год. Пятница

Ну что ж. Сапоги заклеены. Луж нет. Одеваемся на этот раз потеплее. Но всё же Яна в резиновых сапогах. А так - штаны, плащ, шапка. Я в туристических ботинках, штанах. Но пальто оставила. Напрасно. Погода нас не балует. Ветер. Время от времени принимается сыпать снег. Заходим в "Пенсионный фонд". Меня отправляют в другое отделение, в дальнюю часть Южного Бутова, противоположную от нашего направления. Предлагаю Яне в связи с погодой отправиться по делам, а в поход - как потеплеет. Нет. Что ж - на остановку.

- Как я люблю, когда идёт снег. Такое всё красивое становиться.

Это не я. Это Яна. Хотя я тоже люблю. Дождались автобуса незнакомого. Доехали до ст.м. "Скобелевская" немного с другой стороны. Вышли. Идём. Вот они - дома с коронами.

- Мы мимо них не пойдём?
- Мы и так идём. Только у этого самого дома короны не видно. Она же на крыше. Я мы прямо под ним.
- А, ладно, - недоверчиво принимает мой ответ. Он, действительно, неубедительный. Но я уже устала от наукообразности, потому не хочу вдаваться в подробности, а хороший ответ что-то не хочет подварачиваться.

Прошли ещё несколько метров.

- Хочу домой.

Вот те на. Теперь я не хочу. Но иду на компромисс, как мне кажется.

- Вот там метро уходит под землю, хочешь посмотреть?

Я то знаю, что там ещё дорога. И там можно на другом автобусе уехать домой. Но это хоть чуть-чуть вперёд.

- Да, хочу.

Идём. Перед нами - огромная лужа. В ней возятся двое мальчишек, вытаскивают льдины. Все вымокли. Пока один мерил глубину - она оказалась до середины велосипедного колеса, другой умудряется залезть в лужу ногами.

- Ай, мне, кажется, вода попала.
- Да ты вытряхни, советует другой. (Будто это снег.)

Я не люблю лезть к детям, пока они не плачут. Обычно, это всё портит. Наблюдаем.
Мальчишка снимает ботинок, вода течёт ручьём, носок насквозь мокрый. Смотрят оба с огорчением. - игра окончена. Звонок телефона. Видимо, мама в окно увидела. Или почувтсвовала. Мы переправляемся тихонько через эту обширную лужу. Идём дальше. смотрим, как ездят поезда. Пора бы повернуть, но меня уже тянет. Проходим через деревню, через перекрёсток Новобутовской и Ново что-то. Дома вокруг все держатся на честном слове, на этих новых улицах.

"Пьяная" дорога. Ух ты, нам уступают дорогу.
Сразу за шлагбаумом огромное дерево, по которому всегда бегают белки. Когда тепло. Теперь нет никого. Скрип деревьев только и огромная чёрная мёртвая птица. Головы не видно, крови тоже. Тут уж погода испортилась окончательно. Но я знаю этот лесопарк. "Туда" уже ближе, чем "обратно". Даю ребёнку булку. На этот раз я запаслась. Идём. Снег и лёд. Да, резиновые сапоги явно неуместны.
Деревья вокруг скрепят, пейзажи, как после нашествия Чингиз-хана. Переломанные деревья, ветки, всё разбросано. На одном дереве повисли отломанные от соседней ели ветки, словно руки, печально и беспомощно опущенные. И разговоры наши о мёртвой птице.

- Смотри, - говорю, показывая на это дерево с ветками - руками.
- Укроп.
- Почему укроп?
- Так, укроп.
- Да, нет же, ель это. Смотри, какие огромные ветки.

Идём дальше. Яна жуёт вдумчиво булку.

- И всё-таки это был укроп.
- А может птичку убили?
- Может.
- А кто?

Порывами налетает ветер. Сильный. Я продрогла. Смотрю на Яну, но ничего не спрашиваю. Пока сама не начнёт жаловаться, лучше не спрашивать. Не знаю, что буду делать, если начнёт. Жуёт пока. У меня ещё яблоко есть.

Посреди парка площадка. Качелей - аж три штуки. Жаль, горки ржавые. Откуда и прыть взялась! Выбрала. Забралась.

- Качай.

Под качелями - лужа! Шлёп!

- Пойдём, милая. Надо ещё идти.

Шлёп, шлёп.

- Мама, а почему старушка с палками?

Подхожу.

- Почему Вы с палками? Здравствуйте.
- Подойдите ближе. Я плохо слышу. Я турист. Чтобы не падать. Вот Вы видите, никто, кроме меня не ходит?
- Почему же? Вот мамы с колясками.
- Да нет, я стариков имею в виду. Вы знаете, что такое скандинавская ходьба? Нет? Не слышали? Ещё услышите.

Критически рассматривает нашу обувь.

- Я турист, я без ходьбы не могу. Вот она в сапожках. Ей скользко, неудобно.
- Зато весело, говорю. Кататься можно. Но на самом деле, я думала у вас тут разливы рек, а тут снег и лёд. Не повезло нам.

Я, конечно, про эти палки и сама догадалась. Только мне было лень рассказывать. Я подумала, что бабушке это будет интересней, рассказать нам. А я отдохну. Так оно и вышло.

- Ну, до свидания. Хорошей прогулки.

Уже видны дома на ул. Грина. Яна поднимает шишку.

- Или и тут всё описано?
- Скорее всего. Но хочешь, возьми.

Кладёт в карман. На память.

Вот и Северное Бутово. Солнце.

- Ну что, домой, или за сыром на рынок?
- На рынок.
- Побежали.
- Пятки болят.
- Давай понесу немного. Заодно согреюсь.

Идём болтаем. Только ветер не унимается. За перекрёстком "Зоогалерея".

- Хочешь животных посмотреть? Только они в клетках.
- Да!

Заходим, чтобы отогреться. Сколько тут рыбок. И больших и совсем маленьких. И попугайчики "которых Костя покупает", и "ой, какой большой попугай", и даже чёрный кролик. Я поглядываю на Яну, пою её водой.

Добрались до рынка.

- Замёрзла ты?
- Да. - Начинает дрожать.

Покупаем ещё кое-что, идём к метро.

- Мама, что это за надпись?

На стене рынка, неоновыми лампочками бегает "Servise".

- Я хочу тут всегда стоять и смотреть на неё.
- Ты же замёрзла.

Смущается. Я улыбаюсь.

- Как же меня поддерживает твой оптимизм. Поехали домой. Следущая часть нашего путешествия начнётся с этого самого места. Будешь смотреть, сколько тебе влезет.

Шли домой, солнышко нас ласково пригревало, хоть ветер и не утих. Во дворе играют в футбол мальчишки. Заходим в квартиру. Хлопанье окон и мамин оклик:

- Вы дома?
- Да, а что?
- Смотрите, что твориться.

Разуваемся, бежим. На улице - ураганная картина. По тропинке идут юноша и девушка, одетые в ожидании весны. Она пытается прикрыть ему уши варежками.

- У мальчишек мяч унесло.

Обедаем и идём спать.

- Мама, а может это мяч полетел и сбил птицу?
- Вряд ли.
- Почему?
- Потому что сначала мы видели мёртвую птицу, а потом, когда мы уже были дома, унесло мяч.
- Ну и что?
- Причинно - следственные связи... - бормочу я беспомощно. - Я не знаю, Яна.
- Наверно, так и было. - Засыпает.

Яна заболела.

Путешествие началось

Мы с Яной отправляемся в путешествие. Да-да, самое настоящее. Всех желающих приглашаем. Я давно мечтала. Хватит мечте валяться. Пусть это будет не совсем так, как я задумывала. Но так, как я задумывала, я всё равно боюсь. Начну так, как получится.

Итак, 15 марта. Я без фотоаппарата. Мы выходим их дверей подъезда. Нам наобещали весну. Весна не сбылась. Яна одета немного вольно: колготки, ботиночки, в которых даже по лужам топать нельзя, плащ, слегка утеплённый, шапка, шарф, перчатки - одним словом, нарядилась, как любит. Я одета поскромнее - зимние сапоги, польто, хоть и потёртое, но шерстяное, шапка, перчатки. Коляску взяли. Идти-то далеко. Мы надеемся добраться сегодня аж до Кириного дома (не понятно, как мы потом собрались оттуда выбираться). Идём по Чечерскому, заглядываем на дачу к уткам - проведать. Потом до перекрёстка с Венёвской и уже по Ушакова до Скобелевской.

- Мама, смотри, дома с коронами.

Яна не унывает. А ветер яростный. Моя грудь содрагается от каждого порыва ветра. В ушах свистит. Янины коленки в колготках уже застыли. Я её всё время снимаю с коляски - по дорогам перемешанный мокрый снег - не проехать.

-Холодно, - жалуется.
-Что ж поделаешь, терпи, скоро доберёмся.

До магазина. Помогли выбрать Кире чудесное платье, отогрелись, зашли ещё за продуктами и отправились пить чай, как и планировали. А потом потихоньку - домой.

Первая часть пути закончена. Перед второй необходимо было заклеить резиновые сапоги, что я вчера и сделала. Но они, кажется безнадёжно загублены, зато холод, так что через парк (когда мы волшебным образом минуем кирин дом) можно идти в зимних, если завтра внезапно не потеплеет.

Отчёт написан. Пора двигаться дальше.

В. Г. Ян (Янчевецкий) "Чингиз-хан"

Автор - уроженец Киева и ещё царской России.
Роман же свой написал в 1939 году уже в Советской России. Это, конечно, не могло не сказаться. Но роман отделался лёгким испугом. Один из действующих лиц, дервиш Хаджи Рахим, человек, с поступи которого роман начинается и рукописью которого заканчивается, оказался атеистом. Впрочем, я бы даже и не подумала, что это всего лишь дань советскому идеалу, если бы не заключительный абзац, своим патриотизмом здорово подпортивший впечатление. В принципе, я спокойно отношусь к атеистам: каждому своя вера; не люблю, когда им хвалятся только. Ещё дань советским идеалам вспыхивает на миг в месте, когда Чингиз-хан добирается до русских земель. Тогда я чувствую, как в том анекдоте про советского диктора и "бутылочку СОВЕТСКОГО шампанского", порванную ткань мягкого повествования и грубую заплатку на нём.
Но в остальном. Роман прекрасен. Тонкие нити судеб, характеров, поступков, слов. В центре - рыжебородый, рослый, сильный (а я думала - чернобородный; маленький, да удаленький) Чингиз-хан. Ничего не упущено. Текст, пестрящий восточными пословицами, песнями, мудростями, традициями. Ты погружаешься в звенящий, далёкий, навсегда сметённый с лица земли мир. И кроме бесконечного удовольствия от пейзажей, бытовых сценок, удивительных поступков я получаю и массу информации, впитываю её жадно, пусть это всего лишь плод воображения автора: как общаться, как вести себя, как делать выбор на месте простого человека, или на месте правителя. Я учусь. Я снова размышляю.
Вот - власть придержащие, вот - простые люди. Судьба государства, судьба человека. Поступи так, поступи эдак. Получи результат. Вот твоё место в жизни. Сумей распорядиться им. Приходит беда, и каждый узнаёт, чего он стоит. Хорошие правители, плохие правители, жадные и щедрые. То же и с простыми людьми. Обычно я не конспектирую. Но иногда не могу удержаться

Вот первое - общение в простое время:

Приглаживая бороду он стал задавать вопросы вежливости:
- Здоров ли ты? Силен ли ты? Согрелся ли ты? Здоровы ли твои родители?
Хан, соблюдая обычай, тоже задал несколько вопросов участия и затем сказал:
- Да не покажутся обидой мои слова: чей это шатёр, и где я нахожусь?

Вот второе - древние мудрости:

Поэт сказал: "Кто живёт в страхе перед смертью, того она всё равно настигнет, хотя бы он старался взобраться от неё даже на небеса!"

Восточная пословица: "Торопись обрадовать добрым словом встречного: быть может больше не придётся встретиться."

Третье - яркие ситуации:

- Братья и сыны мои любезные! Научитесь быть благочестивыми деятелями по евангельскому слову! Понуждайтесь на добрые дела, господа ради! Языку удержание, ему смирение, телу порабощение, гневу погубление!
Князь киевский стоял кротко склонив голову. Мстислав Галицкий тревожно оглянулся, заметил раскрытые рты и недовольство на лицах. А митрополит продолжал:
- Если ты чего-нибудь лишаем - смирись и не мсти! Если ненавидим и гоним - терпи! Если хулим - моли! Господь указал нам побеждать врага тремя добрыми делами: покаянием, слезами, милостыней...
Мстислав осторожно подошёл к трём дьяконам и шепнул:
- Грек ума решился! Всё перепутал! Кому он о слезах и покаянии говорит? Ведь князьям говорит, а не челяди и смердам! Скорее начинайте какой-нибудь псалом или тропарь, - каждому дам по барану!

Четвёртое - портреты:

Чан-Чунь соединил ладони и склонился перед каганом.
- У меня просьба только одна, и я приехал через снега, горы и пустыни, чтобы сказать её тебе, - прекрати свои жестокие войны и повсюду среди народов водвори доброжелательный мир!..
Брови Чингиз-хана переломились, потом сдвинулись. Лицо перекосилось. Задыхаясь, он стал кричать так, что у писцов тростинки запрыгали по бумаге:
- <...> Хотя ты и мудрец, но просьба твоя не деловая! Такими просьбами нас больше не обременяй!
Чингиз-хан приподнялся и, вцепившись в ручки трона, дрожа от ярости прошипел:
- Разрешаем удалиться!

В этой книге перепечатывать можно каждую строчку. Не знаю, насколько правдивы тут события и реальны портреты, но теперь я запомню и радробленность Руси, и когда с лица Земли изчезли Хорезм и Самарканд. И уж выпишу себе источники на которые ссылается автор, и имена восточных поэтов. Может и с ними когда будет время познакомиться поближе.

Ошо "Иди вглубь, будь естественным, выйди за пределы: секс, вина и медитация"

Квалификация автора сомнительна, образование неизвестно, чистота помыслов - тем более. Но соблазнительное слово "секс" во всей этой длинной веренице названия безошибочно приковывает мой взгляд и заставляет протянуть руку. Как многого хочется и как мало нам доступно.

Ну что же. Я нашла что искала. Дядя Ошо не только не запрещал мне заниматься сексом, но даже рекомендовал. Это то, что мне нужно. Кто-то пусть рассуждает, но я не могу научиться презирать потребности своего тела.

Я родила ребёнка. Теперь я знаю, что значит "человек - животное". Теперь для меня это не просто слова. Я успела забыть. Я это почувствовала снова, как, вероятно, когда-то, когда я училась есть, какать, когда я почувствовала в себе чувство к мужчине. Конечно, человек продвинулся далеко: роды через кесарево сечение - просто и безболезненно. Ещё лучше - совсем не иметь ребёнка - аборт. "Шесть тысяч за всё удовольствие и ты снова свободна". Ещё круче - совсем не спать с мужчинами в надежде на спасние; а также не есть и не какать.

Я выбрала. Я родила. Я любила мужчин. Я не смогла убить. Я много кричала, а теперь ещё часто плачу. Я никогда не уставала так, как сейчас.

- Знаешь, как "мама" по-китайски? Два иероглифа. Женщина и лошадь.

Но и никогда я не чувствовала в себе такого темпа по направлению к человеку. И это всё благодаря тому, что я позволила животной своей природе проявиться в себе.
И главное, Ошо не бросил меня на полпути: восхваля животную часть нашей природы, он ведёт сквозь, дальше, к человеку. Вот это и есть - одна страница, ради которой всё было до и после. Как не угодить во вращение, как двигаться дальше. Как, не отрицая секс, не превратиться в секс-машину, ведущую блокнотик с именами, а двигаться вглубь себя, быть собой, стать собой.

Я нашла свою жемчужину, не задаваясь вопросом, каковы помыслы Ошо. И я буду продолжать искать. Потому что помыслы самого злого человека не могут быть абсолютно пагубны, и хорошего - чисты. Как не людей плохих и хороших. И я буду искать, чтобы наконец перестать презирать себя, любящую секс.